Особое мнение Иосифа Райхельгауза от 16.06.14

Видео 14:34, 30 марта 2018 610 0

Особое мнение от 16.06.14

Иосиф Райхельгауз:
"Я вижу афишу театра - она безобразна! Я скажу вам, это низкопробная  западная  - Куни, Куни, Куни - называйте это как угодно: «женатые таксисты», «мужья под кроватью», «шестеро в одних трусах»... Это то, что развращает зрителя, то, что его унижает..."



Печатная версия передачи:

С. Занько: Добрый день, в эфире программа «Особое мнение». Меня зовут Светлана Занько. Сегодняшний гость программы — Иосиф Райхельгауз. Добрый день, Иосиф Леонидович.

И. Райхельгауз: Здравствуйте.

С. Занько: С прошедшим днем рождения хочу вас поздравить. В этот же день, 12 числа, наш город Киров праздновал день рождения. Как вы думаете, городам стоит праздновать свои дни рождения?

И. Райхельгауз: Городам — да, потому что для города это такой сигнал к осмыслению своей жизни. Я здесь ходил 14-15 по центральной площади, смотрел и слушал с огромной городской эстрады бесконечные выступления. Очень интересно, как проявляются люди в такой экстремальной праздничной ситуации. Мы очень много гастролируем, причем много — в дальнем зарубежье.

С. Занько: Интересно, а там празднуют Дни города? Не замечали?

И. Райхельгауз: Я довольно много видел праздников — День Бастилии в Париже потрясающе, невероятно празднуют. Да нет, конечно, празднуют. Американцы празднуют, но у них несколько другой способ празднования. У них, западных, празднование состоит в разрешении каждому человеку быть бесконечно свободным. Они проявляют, с нашей точки зрения, может быть, какую-то глупость, несуразность, дурня валяют, они бесконечно разукрашены... Они — я сейчас объединяю все, что видел. Швыряют друг в друга шары, помидоры, краску. Такое ощущение, что всю неделю он ходил в костюме, работал и был таким благообразным гражданином, а тут ему сказали: «Да делай все, что хочешь! Изыми из себя, вылей всю дурь!», вот он ее и выливает таким, с нашей точки зрения, необъяснимым способом. Все равно, даже празднования наши, как в Москве, так и в Кирове, очень регламентированы. Я смотрел на эту большую эстраду, выходили молодые люди и объявляли, что сейчас будет петь Мисс-Старшеклассница. Выходила девочка, казалось, что она уже намного старше старшеклассницы. Притом, что у сцены было немного людей, они все выходили и по этому шаблону телевизионному: «Поднимите ваши ручки!! Как настроение?!», каждый один за другим, одно и то же.  Такое ощущение, что они не видят, кто перед ними, что перед ними стоит всего лишь 30-40 человек, что накрапывает дождик, что хочется услышать какие-то человеческие слова. Никому не пришло в голову прочесть стихи, посвященные этому городу, сказать что-то хорошее — все время какой-то визг. Я понимаю, что это не на весь День города визг, но я это слышу как большую попытку отупления человека, превращения людей в такую группу болельщиков со всеми вытекающими отсюда последствиями. Очень жаль. Мы сюда ехали поездом, подъезжали в Кирову, и эти фантастические леса — так красиво! Утро, туман, леса, красота — ребята, это же такая красота, такое богатство. Сразу всплывает почему-то «Кировлес». Тем не менее, почему какие-то финны из этого леса весь мир заполонили — финны, шведы, «Икеями» своими. Может, сделать нечто, и потом дороги будут, дома. Может, потому что крошечная территория, может,  леса мало... Жалко очень, столько талантливых людей, столько талантливой природы, простора, но что-то не очень талантливо мы это реализуем. Знаете, я же в Москве в невероятной суете круглосуточно, театр-репетиции-работа-студенты, а сюда приезжаешь на 2-3 дня, и вроде видишь мир, людей, природу. Жалко, что мы это не «дожимаем», не доживаем.

С. Занько: Возвращаясь к поездкам, к гастролям. Много у вас зарубежных гастролей и по стране. В каком состоянии сейчас находятся театры российские? И здания, и труппы, и репертуар?

И. Райхельгауз: Российская культура вообще — и музыкальная, и изобразительная, и театральная на протяжении десятилетий и столетий — это наши духовные, культурные ресурсы. Российский театр занимал колоссальное место весь ХХ век в мировом театре. Конечно же, наше театральное образование, наша практика, наши издания, наши труппы, драматургия, сценография во многом определяла мировой процесс. К сожалению, сегодня мы начинаем это терять. По разным причинам — это долгий специальный разговор. Что касается областных театров — к огромнейшему сожалению, сегодня программу, идеологию большинства областных театров определяет директор, а не главный режиссер. Это не верно, это большая ошибка местных властей и федеральных. Если вы в Москве идете в театр, вы говорите: «Я иду к Марку Захарову», вы даже не говорите: «В Ленком». Вы не говорите «Современник», вы говорите «Театр Галины Волчек». Никто не знает фамилии директора. Если вы придете в театр Вахтангова, который был ужасным театром, но несколько лет назад там художественным руководителем стал выдающийся режиссер Римас Туминас — и все! Театр из безобразного, из одного из худших мгновенно становится одним из лучших. Его определяет Римас Туминас. Спросите, кто директор театра Вахтангова? Вам никто не скажет. К сожалению, областные театры... Я познакомился вчера с симпатичной женщиной, директором кировского театра, но это ничего не значит. Театр должен определять художественный руководитель, также как радиостанцию «Эхо Москвы» определяет главный редактор — человек, который сам блестяще ведет передачи, сам блестящий журналист, сам эрудированный, образованный человек. Вот этим и должен определяться театр. К большому сожалению, правительства разных краев и областей России считают, что есть хороший бизнесмен, хороший руководитель — он вчера руководил овощной базой или заводом, или институтом, и почему бы не поруководить театром? Есть даже такой абсурдный случай, что в одном из театров России директором назначен бывший директор тюрьмы. Это действительно так. Там шутка ходит, что ему стучат в кабинет, а он говорит: «Введите». Что я могу сказать о кировском театре? Я хорошо знаю его многолетнего художественного руководителя Евгения Степанцева. К большому несчастью, он лежит в больнице в тяжелом состоянии. Дай бог ему вернуться к работе и к нормальной жизни. Я вижу афиши театра — они безобразны. Я скажу вам, это низкопробная западная — Куни, Куни, Куни — называйте это как угодно: «женатые таксисты», «мужья под кроватью», «шестеро в одних трусах»... Это то, что развращает зрителя, то, что его унижает, если это нормальный, думающий человек.

С. Занько: Буквально на днях мы с вами за эфиром говорили, слушала вашу программу с Ксений Лариной «Дифирамб». Вы говорили то же самое о репертуаре, может быть, не всех, но некоторых московских театров. Вы Ксении предлагали выйти на улицу, подойти к ларькам, где продаются билеты, и вы увидите то же самое. 

И. Райхельгауз: Да, касса стоит прямо на входе у «Эха Москвы» на Новом Арбате. Почему-то недалеким руководителям кажется, что люди глупее их, что зритель — дурак. Это такое заблуждение и неуважение к человеку, к зрителю, к читателю, слушателю. Он не поймет, он не знает, давайте ему что-то попроще. Это отдается мгновенно во времени, возвращается бумерангом. Поэтому что нужно пожелать кировскому театру прежде всего — мощного, серьезного, глубокого художественного руководителя, и найти его, поверьте, несложно. Сейчас опять же по Москве бродит огромное количество талантливейших молодых режиссеров. 

С. Занько: Что же они по Москве-то бродят?

И. Райхельгауз: Их не зовут, извините, нужно позвать, и не просто позвать, а сказать, что вот здесь ты будешь жить, вот это твоя работа, вот за это ты должен отвечать. 

С. Занько: Кто должен позвать, Иосиф Леонидович?

И. Райхельгауз: Руководство области, безусловно. Я хорошо знаю Никиту Юрьевича Белых, я очень его уважаю, и то, что он делает вообще для страны, дай бог, чтобы у нас были такие губернаторы. Я понимаю, как непрост бюджет области, и то, что он приложил энергию, силы, достроил Театр кукол — молодец, замечательно. Как бы не относились в Москве к Юрию Михайловичу Лужкову, но уже начинают забывать, что он там «навалял», но, поверьте, очень много людей культуры  говорит: «Юрий Михайлович открыл более 20 театров, новых, заново построенных». Этим вот он и останется. Конечно, экономика нужна, конечно, промышленность края бесконечно важна, дороги очень важны — понимаю, что губернатор разрывается в решении этих проблем, но он понимает, что есть культура, образование, медицина — то, что касается человека каждый день. Слава богу, Никита Юрьевич посмотрел один спектакль, второй — он этим интересуется. Я знаю очень много таких губерний, скажем так, областей России, где губернатор не знает, где находится театр, и театры влачат очень жалкое состояние. Конечно же, предельно важно для города, чтобы всегда был храм и театр. 

С. Занько: Это особое мнение художественного руководителя, главного режиссера театра «Школа современной пьесы» Иосифа Райхельгауза. Мы говорим обо всем сегодня. Сейчас о театре, буквально последние новости прошедшей недели — насколько я понимаю, главным художественным руководителем нашего Драматического театра назначен Юрий Ардашев, который работает режиссером Театра на Таганке в Москве. Вы знакомы с этим человеком, что можете сказать о нем?

И. Райхельгауз: Впервые слышу такую фамилию. Вы знаете, я здесь прошел мимо театра, я был прост поражен. Я не знаю, чей это вкус и чье это указание, но на афише написано, что спектакль ставит режиссер такой-то, а в скобках написано «Москва». Это такой чудовищный вкус, это такая пошлость. Человек прописан в Москве, в Москве никто не слышал его имени. Он может прописаться в Нью-Йорке, и что, тогда он будет режиссером из Нью-Йорка? Извините, где был прописан Чарли Чаплин? Какое это имеет значение? Где жил Хемингуэй — в Америке или на Кубе, ну какая разница? Либо у тебя есть имя, которое ты завоевал работами, и ты предъявляешь работу свою — а ты что, прописку предъявляешь? Мало того, что там написано: «и.о. художественного руководителя»... Достаточно подойти к театру, на это посмотреть, и дальше можно не ходить. Простите, что я так резко. Я очень люблю своих коллег, я общался с артистами, они пришли на наши спектакли, они замечательно их смотрят. Я еще раз передаю лучшие пожелания своему товарищу Жене Степанцеву, очень хочу, чтобы кировский театр... Я заявляю вам в прямом эфире: если нужна будет какая-то помощь, я готов помочь, просто готов, соображу, как, чего, рекомендую режиссуру, сам приеду, если нужно. Для меня театр в любой точке России — это мое кровное дело. Я очень много лет преподаю, и очень много у меня учеников по ГИТИСу. Я руковожу режиссерской мастерской на кафедре режиссуры и актерской мастерской. Даже здесь, в Кирове, проводим отборочные консультации в нашу заочную мастерскую. В этом году набирает Галибин, наш актер, режиссер, профессор, в следующем году я набираю. Если есть такая потребность... Еще раз говорю: я готов максимально помочь, потому что считаю это своим кровным делом.

С. Занько: Вы на эту тему разговаривали с Никитой Юрьевичем?

И. Райхельгауз: Думаю, что разговаривать буду сегодня, почти уверен — сегодня будет встреча.

С. Занько: Нужно уточнить для нашего слушателя, поскольку в понедельник, сейчас, когда выходит программа, вы уедете, мы записываемся в воскресенье. В воскресенье встреча. Хотелось бы услышать об итогах. В репертуаре вашего театра очень много спектаклей, поставленных по произведениям писателей, занимающих активную политическую позицию. Это Гришковец, Шендерович, Быков, Акунин — кстати, все они являются блогерами московского «Эха». В то же время мы говорим с вами о том, что репертуары театров наполнены совершенно другими спектаклями, другими пьесами. Они достаточно острые, конечно, произведения перечисленных мною авторов. Вы сейчас не боитесь ставить по ним спектакли?

И. Райхельгауз: Я беру пьесы не потому, что они той или иной политической направленности,а  потому, что они той или иной человеческой направленности. Когда я выбираю пьесу, потом репетирую с артистами, потом выпускаю спектакль — я делаю это для себя. Я сажусь на самое удобное зрительское место в зале и начинаю говорить артистам: «Здесь быстрее, здесь медленнее, здесь направо, здесь налево». Я строю зрелище, смысловое зрелище, прежде всего для себя. Я надеюсь, что зрители, которые придут это смотреть, умнее, образованнее меня, талантливее меня. Если будет наоборот, то нечего заниматься театром. Оно бессмысленным становится. Я ставлю пьесы этих авторов и других потому, что они имеют отношение к моей жизни, они задумываются по тем же направлениям, по которым задумываюсь я. Мне хочется вместе с этими 500 зрителями еще раз ответить на главные вопросы в жизни. Почему Гришковец так безумно популярен, он родился в нашем театре, и первые спектакли играл у нас, и до сих пор я первым ставлю его пьесы, вот сейчас уже пятую репетируем, премьеру осенью сыграем — именно потому, что Гришковец совершенно развернул драматургию, открыл персонажа Человека, который неважно, как выглядит, неважно, брит он или не брит, в каком он костюме,а  важно, о чем он думает, о чем говорит с людьми. Наш театр играет только мировые премьеры. Мы никогда не играем, к сожалению, классику, один раз за 25 лет было исключение. Мы никогда не играем спектакль «вторым экраном»: если Акунин отдал нам, то играем только мы.

С. Занько: К этому же я хотела приурочить следующий вопрос. Вы состоите в комитете гражданских инициатив, который возглавляет Алексей Кудрин. Зачем вы туда пошли?

И. Райхельгауз: Именно для того, чтобы проявить гражданскую инициативу. Мне небезразлично, как мы живем, небезразлично, как живут мои родные, мои соседи, как живут граждане нашей страны. Кстати, в этом комитете я регулярно встречаюсь с Никитой Юрьевичем Белых.

С. Занько: Что удается сделать там, на месте?

И. Райхельгауз: Я не могу сказать, что удается сделать многое, но удается как минимум подать голос. В общем-то, в этом комитете мы пытаемся обдумать и прокомментировать самые важные события, происходящие в экономической, политической, конституционной формах жизни нашей страны, и обратится к тем структурам, которые это решают, меняют, а иногда мы довольно часто видим, что в этом комитете довольно большое количество серьезных, образованных людей. Я сейчас не о себе, я буду бесконечно перечислять — это бывшие министры, нынешние академики, нынешние крупнейшие политологи, экономисты. Я просто слышу обсуждения, комментарии. Мне жаль, что иногда только я это слышу, а не те, кто принимают решения. Тем не менее, это очень серьезная структура. Неслучайно к ней прислушиваются на самых высоких уровнях, включая Президента и председателя правительства, и представителей Госдумы. Кудрин, которого я знаю очень много лет, кроме того, что он просто великий, выдающийся экономист, он при этом оказался еще таким незаурядным мыслителем. Причем он не придерживается крайних взглядов, что замечательно — ни правых, ни левых. Конечно же, он либерал, демократ — все эти нехорошие слова, что сегодня «не в тренде». Тем не менее, я слышу, как глубоко и серьезно обсуждаются вопросы. У нас 20 числа очень серьезное заседание, посвящено как раз нынешней ситуации.

С. Занько: У вас нет ощущения, что все без толку, впустую, сражаться невозможно, нас не слышат?

И. Райхельгауз: Вы знаете, я иногда впадаю в пессимизм, особенно когда вижу наше «ура-патриотическое» движение — «давайте все схватим, все захватим, весь мир нам не указ!». «Со всеми поссоримся, все нас хотят захватить, все вокруг враги, Европа проклятая, американцы — мерзавцы, вот, нашли себе братьев-китайцев»... Когда я все это вместе слышу, то огорчаюсь. Я помню себя совсем юношей, помню, когда в 1968 году мы только поступали в ГИТИС, были введены танки в Чехословакию, вышли семь человек на Красную площадь — мне ближе те семь, что вышли. Сейчас глупо говорить, но я тогда понимал, о чем поют Окуджава и Высоцкий. Мне кажется, надежда есть всегда. Сейчас я очень коротко закончу, я чувствую, у нас перерыв — я очень много лет преподаю в институте, и слышу: «Вот, какие раньше были педагоги! Какие раньше были студенты! Как раньше было замечательно!». Я думаю, это люди стареют очень сильно. Все время лучше и правильнее все равно. Я сравню Владимира Владимировича Путина, к которому много вопросов, с Леонидом Ильичом Брежневым, с теми временами, и вам сейчас докажу, что Владимир Владимирович Путин — гений, величайший руководитель России, если сравнивать с Брежневым. Если сравнивать другие стороны — то будет вопрос. 

С. Занько: Прервемся на короткую рекламу,  через две минуты вернемся. 

Реклама.

С. Занько: Возвращаемся в студию. Меня зовут Светлана Занько. Мы сегодня слушаем особое мнение художественного руководителя, главного режиссера театра «Школа современной пьесы» Иосифа Райхельгауза. Я не могу не напомнить, может, кто-то не следит за вашим блогом, за вашей судьбой и творчеством — Иосиф Леонидович родился в Одессе. Я знаю, что вы летали в Одессу сразу после трагических событий, которые произошли. Это было больше месяца назад. 

И. Райхельгауз: Это было 3 мая, я хорошо помню. 

С. Занько: Я читала, и многие наверняка слышали, вы говорили  тогда о событиях. Изменилось ли что-нибудь в вашем внутреннем восприятии тех событий за эти практически полтора месяца?

И. Райхельгауз: Не изменилось, а подтвердилось. В Одессе с тех пор, как было, по утверждению одного известного политика, замечательного парня Алексея Гончаренко, которого наши телевизионные каналы называют очередным украинским фашистом, а я просто знаю его как умницу, образованнейшего человека, желающего своему городу и своей страны мира, блага, процветания и делающего все для этого. Вот по его выражению, этот чудовищный гнойник, который тогда прорвался, принес страдания людям, городу — это действительно так, я сейчас ни «справа», ни «слева», ни за этих, ни за тех — случилась действительно трагедия, это главное, это жалко. Тем не менее, с тех пор в Одессе какая-то идеальная атмосфера, она живет. Этот город никогда не был ни украинским, ни русским — это вольный город, давший миру огромное количество людей культуры, музыкантов, бизнесменов и все-всех-всех, и там такое ощущение, что никакой войны нет...

С. Занько: Что это значит, что одесситы забыли?

И. Райхельгауз: Нет, это значит, что люди хотят жить по-человечески, они не хотят войны, не хотят провокаций, не хотят ни Януковича, ни бандитов из Донецка и Луганска. Не хотят, они хотят работать, хотят жить, ходить к морю, воспитывать детей, лечиться, учиться — это нормальные человеческие желания. То, что сейчас происходит на юго-востоке — это ужасно, как с той, так и с другой стороны. И Украина, и Россия ведут какую-то невозможную информационную войну, гадкую, подлую, пошлую. Чудовищно загаживают мозги и нашим, и украинским гражданам. Мне это ужасно обидно как человеку, родившемуся на Украине. Я люблю, хорошо знаю украинскую литературу, я действительно понимаю, что это славянские, братские народы, но мы не можем...

С. Занько: Иосиф Леонидович, что останется, что в остатке будет? Как долго мы будем это переживать и во что это все выльется?

И. Райхельгауз: Я думаю, что это выльется в том, что Украина тяжело, медленно, чудовищно, с потерями, с трагедиями уйдет в Европу — они это хотят. Нам жалко, нам обидно, мы бы хотели, чтобы они шли к нам — ну что делать, так бывает. Жена оставила мужа, и что бы муж не делал... Она хочется идти к другому, и все тут! Ну что делать... Он страдает, он плачет, он может повеситься, но она идет в ту сторону. Бывают умные мужья, которые пытаются и сохраняют с женой какие-то человеческие отношения, они потом становятся друзьями. Бывают глупые мужья, которые пытаются мстить, пытаются провоцировать. В результате получают врагов. Мы получим НАТО. Мы получим то, чего мы не хотели, и я этого ужасно не хочу. Мы так себя ведем, мы ведем себя плохо. Когда я услышал в первый раз, что там, в Крыму, требуют в Россию — я обрадовался так, наконец-то, счастье, это наш Крым, это русский Крым. Все правильно, и если бы мы не торопились, не насиловали, дали бы этой любви хотя бы какое-то время развиться... По результату все правильно: Крым наш. Он был нашим, он русский, я со всем этим согласен, но мы поторопились, мы не дали возможности «раздеться», разодрали одежду, немножечко понасиловали. Это плохо, мне жалко, мне обидно. Может, в чем-то я неправ, сейчас слушатели думают: «Какой-то там негодяй, как ты смеешь, мерзавец, чистое мутить питье». Наверное, но мне так кажется. Мне очень жалко, мне хочется, чтобы мы дружили и любили друг друга, но это отодвинулось, к сожалению, думаю, что на десятилетия. Очень жаль. 

С. Занько: Что касается Крыма. Вот как раз, вы тоже, когда описывали, какая пропаганда идет, как едут туда артисты, вы тогда говорили, что не поедете, потому что не хотите участвовать в пропаганде. Может, я не поняла, может, это не так. Объясните, как сейчас вы будете поступать? Вы поедете, когда вас позовет мэр, губернатор?

И. Райхельгауз: Трудно сказать, это очень непростая история. Театр не должен быть буквально политизирован, не должен.  С одной стороны, у меня там друзья, главный режиссер севастопольского театра — мой ученик, Володя Магар. Директор Ялтинского театра — тоже мой приятель. Мы там гастролировали долго, много лет у нас были гастроли в Киев — для нас это такое родное пространство. Сегодня это опять стало такой пропагандистской государственной политикой. Сегодня Министерство культуры швыряет туда деньги, давайте-давайте.. Вы знаете, что бюджетные деньги заставляют тратить, чтобы люди там отдыхали. Ну почему не дать процессу развиваться по-человечески, естественным путем? Почему нужно насилие везде? Я понимаю, почему, и очень жаль. Не знаю, что мы сделаем. Кто позовет на гастроли, какие гастроли. Гастроли — это же встречи с людьми, а не  политиками, идеологами или СМИ. В Киров нас пригласил губернатор, и мы с удовольствием, потому что губернатор нас пригласил встретиться со зрителями. Вот они сидят, полный зал людей. Это главное, а уж какие цели преследовал губернатор... То же самое с Крымом. Смотря кто позовет. Мы же не едем сами по себе, мы едем на гастроли, если зовут. В Европу, в Америку часто ездим. «Эхо Москвы» меня ругало: мы дважды гастролировали в Иране, причем участвовали в крупных фестивалях. В Иране есть крупнейший театральный фестиваль, скажу я вам. Мы ехали к людям, которые, конечно, для нас непривычны — женщины сидят в правой половине зала, мужчины — в левой. Министр культуры пришел к нам на спектакль в окружении автоматчиков. 

С. Занько: Страшно было?

И. Райхельгауз: Все это непривычно. Мы спектакль сдавали комиссии. Мы, наверное, этого хотели, мы вечером должны были спектакль играть, а утром показывали его комиссии, и комиссия говорила: «Вот это нельзя, мужчина не должен прикасаться к женщине». Это жутко смешно. Татьяна Васильева играла главную роль, есть момент, где сообщают, что ее сын застрелился, и она падает в обморок. Я придумал, что из другого конца сцены к ней подлетает персонаж и подхватывает ее, это занятно, красиво, художественно. Сидит комиссия в Иране, смотрит. Доходим до этого момента, она падает в обморок, мужчин подлетает, хватает ее, и они говорят: «Стоп». Три таких здоровых мужика, идеологи, и говорят, что так нельзя. Я говорю: «Понимаете, у нее сын застрелился (это «Чайка» Акунина), она падает в обморок, и ее любимый мужчина ее подхватывает. Как быть?». Они отвечают, что должны посовещаться. Я смотрю — они ждут, чтобы я отошел в сторону. Я отошел. Они действительно советуются. Прошло несколько минут, они говорят: «Мы решили». Я подошел. Переводчик мне говорит, что правильно, что при сообщении о гибели сына она падает в обморок, но ловить ее не надо. 

С. Занько: Это было особое мнение художественного руководителя и главного режиссера театра «Школа современной пьесы» Иосифа Райхельгауза. Спасибо большое, что пришли к нам. 

И. Райхельгауз: Вам спасибо.

С. Занько: Меня зовут Светлана Занько. Всем до свидания. 

Комментарии (0)


Создание и продвижение сайта