Интервью с Ириной Воробьевой

Видео 14:34, 30 марта 2018 492 0

Интервью от 16.12.13

Ирина Воробьева:
"Мы обратились к руководству Кировской области, чтобы собрали представителей всех ведомств и департаментов, которые так или иначе принимают участие в поиске пропавших... У нас было ощущение, что эту проблему все вместе они обсуждают в первый раз..."


Печатная версия передачи:

Ведущая — Светлана Занько

Гость — Ирина Воробьева

С. Занько: Добрый день, меня зовут Светлана Занько. Это программа «Интервью». У меня в гостях Ирина Воробьева, журналист «Эха Москвы», координатор «Liza Alert». Добрый день, Ирина.

И. Воробьева: Добрый день.

С. Занько: Мы встречаемся не первый раз за этот короткий промежуток времени, за эти несколько дней. Нужно, наверное, объяснить людям, что вы делаете сегодня здесь, в Кирове. Давайте сделаем отсылку на то событие, которое произошло в ноябре. 3 ноября два мальчика, восьми и одиннадцати лет, ушли из дома в поселке Речной, домой не вернулись. После этого развернулись масштабные действия по поиску этих ребят. К сожалению, ребят не нашли до сих пор, но, это, пожалуй, первый такой прецедент в нашем регионе, когда в поиск ребят включилось огромное количество людей.

И. Воробьева: Надо сказать, что вообще такого масштаба поисковые мероприятия бывают достаточно редко. Это не просто в Кировской области первый раз, это вообще редко бывает, чтобы было так много людей. Здесь, конечно, было принято единственно верное решение Правительством Кировской области — ввести режим чрезвычайной ситуации, в этом режиме они могли более свободно действовать. Изначально где-то в Интернете прошла новость, что в Речном пропало двое детей. Она прошла и все. Мы начали все это выяснять, звонить. Действительно, лес, действительно, погода сами знаете какая в ноябре, поняли, что все надо делать очень быстро. Здесь, в Кирове, у нас не было ни одного человека, который в состоянии был бы управлять и координировать поисковую операцию, поэтому было принято решение отправить людей из Москвы. В первую ночь уехало из Москвы четыре машины, и потом еще люди улетели самолетом. Авиакомпания «Ютэйр» возила нас все это время туда и обратно бесплатно, у них была такая социальная функция, что позволило нам очень много народа привезти. Когда приехали ребята, здесь было мало людей, в Речном, имеется в виду — тридцать человек на огромный лесной массив, это просто ничто.

С. Занько: Тридцать человек — это волонтеры или сотрудники МЧС?..

И. Воробьева: Да, там был УФСИН, МЧС и МВД. Пришлось объяснять людям, властям Кировской области, что с тридцатью людьми даже можно не начинать поиск. Размер того леса просто не предполагает, что тридцать человек может с ним справиться. На следующий день было уже триста человек, и это позволило закрыть огромный массив территории. Работала авиация, работали квадроциклы, стала лучше работать сотовая связь. Мы знаем, как это все произошло, почему это все вышло.

С. Занько: Почему так вышло?

И. Воробьева: Мы попросили компанию «Мегафон», чтобы они ее там улучшили на время поиска. К нам местные жители подходили и говорили: «Слушайте, у меня значка Интернета никогда в жизни не было, что случилось?». Мы отвечаем, что подождите, скоро поиск закончится, и обратно его не станет. Мы попросили об этом, потому что без связи очень сложно. Нам нужно карты перекидывать, данными перебрасываться с Москвой. Они пошли нам навстречу. Беспилотник прилетел из Москвы, как только мы ребятам рассказали, они тут

же полетели. Очень много таких вещей... К большому сожалению, поиск закончился ничем. Это самое страшное для нас, когда поиск заканчивается ничем. Когда мы нашли — бывает, живыми, бывает, погибшими, но все-таки поиск завершен. Тут мы в таком подвешенном состоянии, это всегда очень трудно — останавливать активный лесной поиск. Если бы сейчас было лето, поиск шел бы до сих пор, потому что летом у детей намного больше шансов выжить в лесу в течение длительного времени, чем в ноябре. Поэтому, конечно, все это очень тяжело было, и до сих пор тяжело. Если мы рассматриваем две версии, что дети ушли в лес и что дети уехали оттуда, если опираться на то, что они уехали, то работа до сих пор продолжается, к нам периодически поступают свидетельства, что там видели, здесь видели, мы их проверяем, но, к сожалению, пока ничего достоверного не приходило.

С. Занько: 3 ноября ребята ушли из дома, и на третий день приехали спасатели в большом количестве. Я сейчас смотрю по новостной ленте: 14 ноября было принято решение о том, что поиски активные заканчиваются. 11 дней шли поиски в лесу. На который день подключилась схема поиска в городе, когда была версия, что ребята могли уехать и стали расклеивать листовки?

И. Воробьева: Версия о том, что они могли уехать, была с самого начала, простом мы бросили все силы в лес, потому что там есть вполне себе ощутимая, можно потрогать эту опасность, для жизни детей. Когда стало понятно, что там поиски не дают результатов, мы переключились на Киров. Я не помню, в какой день начал работу штаб, но раньше, чем там завершилась операция. Здесь тоже мы попросили у Правительства Кировской области предоставить нам штаб, они откликнулись, работали в круглосуточном режиме, бесплатно печатали листовки, клеили в городе и области, и в Москве расклеивали по вокзалам ориентировки, по транспортным узлам, куда дети могли приехать. Эта работа не прекращается и она не прекратится. У нас таких детей, к сожалению, не только братья Кулаковы. Когда ребенок пропал при каких-то обстоятельствах, он должен был найтись сразу же. У нас есть такие дети, и они не найдены до сих пор. Мы не знаем, что с ними произошло, мы не знаем, что нам еще сделать, чтобы их найти. Есть разные версии, есть версии, что они погибли, мы просто не нашли тел, есть версии, что их похитили и увезли так далеко, что мы не могли дотянуться своими ориентировками. Есть версии, что дети сами убежали, и это часто бывает. Много версий, но дети, к сожалению, не найдены.

С. Занько: В пятницу состоялось совещание, где присутствовало большое количество людей. Там были представители МЧС и МВД, и различных департаментов, следственный комитет был, был детский омбудсмен Владимир Шабардин. Я тоже там присутствовала. Началось это совещание довольно напряженно. Было такое ощущение, что люди не совсем понимали, что они тут делают и кто их вообще собрал. Давайте начнем с того, кто их собрал, потому что как раз «Liza Alert» являлась инициатором. Давайте посвятим наших слушателей, потому что даже Денис Князев, наш звукооператор, который с нами сейчас работает, тоже задает вопрос, что же такое «Liza Alert»?

И. Воробьева: Если говорить про пятницу, то да, мы были инициаторами. Мы попросили руководство Кировской области, чтобы собрали представителей всех ведомств, которые так или иначе принимают участие в этом процессе. К сожалению, не было там Департамента образования, который мы просили приехать. Надеюсь, мы с ними еще пообщаемся. Напряженно было, потому что не было ведущего этого совещания. На выходе теперь непонятно, кто этим будет заниматься. Мы рассчитывали, что там будет кто-то из Правительства, который будет себе представлять, что будет дальше, но, к сожалению, его не было. Пришлось все это делать нам. В любом случае, как бы оно не начиналось, в результате мы все равно очень хорошо поговорили. Люди, которые там собрались, от всех ведомств и департаментов, видели друг друга чуть ли не в первый раз. По крайней мере, эту проблему

они действительно обсуждают в первый раз, не очень хорошо представляют, кто из них что делает. Есть связки, которые работают все время — МВД и Департамент здравоохранения, но в целом какой-то общей системы не существует. У нас и была цель, чтобы эти люди встретились с нами, все обсудили и, может быть, какую-то общую систему настроили. Если говорить о «Liza Alert», то это добровольный поисковый отряд, сообщество людей, которые занимаются поиском пропавших. В целом, по большому счету, если сейчас смотреть на «Liza Alert», то это такая система реагирования, мы очень хотим, чтобы она заработала в России. Название нашей организации состоит из двух слов. «Liza» — это девочка Лиза Фомкина, которая погибла в 2010 году в Орехово-Зуево, в подмосковном лесу, где она пропала осенью. Лиза девять дней жила в холодном лесу, на десятый день ее нашли погибшей. Не успели. Если бы поиски сразу начались масштабно, то Лизу бы спасли очень быстро. К сожалению, тогда не было ничего, никто ничего не умел делать в лесу. Приехали чуть ли не в первый раз в лес, и была такая хаотичная история, построенная просто на том, что люди хорошо себе представляют, что ребенок в лесу замерзнет и погибнет. «Alert» - это второе слово в названии организации. Есть такая международная система реагирования на пропавших детей, называется «Amber Alert». Ее создали в Штатах при похожих обстоятельствах, когда пропала девочка, которую звали Амбер, она погибла. Ее тоже долго не искали, потом начали искать, нашли погибшей и поняли, что нужна система, которая будет сразу же включаться, и они ее создали. У нас пока не получилось ее создать, очень трудно подходить к этому вопросу. Например, приходим к мэру Москвы, приносим ему схему, она у нас нарисована, все очень красиво и доступно, и, главное, не требует никаких бюджетных средств — вообще ноль, ничего не надо делать, надо просто включить все, чтобы работала, как антенну «Мегафон» мы включили, повернули в эту сторону. Объяснили, что это правда проблема. За три года существования «Liza Alert» нам периодически звонят журналисты и говорят: «Слушайте, мне кажется, что в этом году детей стало больше пропадать. С чем вы это связываете?». Мы говорим: «Ничего подобного. Детей не стало пропадать больше, детей и людей вообще всегда пропадало много, просто вы об этом ничего не знали, а сейчас знаете». И так же в Кировской области. Как только мы появились, сразу на нас посыпались заявки с Кировской области, и сразу стало понятно, что здесь люди пропадают, пропадает их много, и с этим нужно что-то делать. Вот мы и приехали, чтобы делать.

С. Занько: В Опаринском районе этот случай приобрел огромную огласку. Тут же выяснилось, что в год в среднем человек пять пропадает в лесу, и буквально за неделю до того, как пропали ребята, там пропал охотник, довольно опытный человек. И это происходит постоянно. К сожалению, то, как мы отражаем в новостной ленте это событие — вот, кто-то пропал... Дальше — все. Дальше — тишина. Даже если человека находят, живым или мертвым, об этом особо и не сообщают. Люди воспринимают эту информацию как само собой разумеющееся, и, наверное, это самое страшное в этой ситуации, что касается людей.

И. Воробьева: На самом деле, мы видим равнодушие в обществе к тому, что мы делаем. Мы можем «раскачать» полицию, МЧС, следственный комитет, мы можем до них как-то добиться, у них все-таки обязанности есть. У нас огромное количество случаев, когда погибают те, кого мы ищем, буквально в пяти метров от собственного дома. У нас дедушка недавно замерз просто около дома. Ему стало плохо. Это был день, никто не подошел ему помочь, никто ничего не сделал, никто не вызвал «Скорую». Никто до такой степени ничего не сделал, что этого дедушку нашли родственники, которые уже забили тревогу через несколько часов. У нас девочка-инвалид ходила по району, плакала, никто не обращал на нее внимание, хотя по ней видно, что она инвалид. Таких примеров масса. Сейчас стало что-то меняться. Мы видим, что люди обращают внимание на наши ориентировки, они понимают, что это ориентировка на пропавшего, что за каждой ориентировкой стоит чья-то жизнь. У нас начали такие истории появляться — девушка в этом году, летом, расклеила ориентировки. Пропал молодой человек, уроженец Ингушетии, пропал в Москве. У него нарушения

психики. Эта девушка стоит на улице, звонит нам и говорит: «Я его вижу». Мы говорим: «Девушка, милая, пожалуйста, не бросайте трубку, не уходите. Мы сейчас приедем, прибежим». Пока мы ехали, пока добирались родственники, она за ним ходила, не выпуская его из поля зрения. Мы его нашли, слава богу, живой. Девушка очень героическая. И таких стало уже больше.

С. Занько: Давайте вернемся к совещанию, которое проходило в пятницу. Договоренности, как было выяснено в ходе совещания, уже были достигнуты, кто-то уже получил какие-то документы, вы успели их послать и кто-то успел их рассмотреть, успели внести свои корректировки, очень быстро отреагировали. Я вообще была удивлена, что МЧС, МВД у нас... сложно бывает преодолевать непонимание, они же очень зарегулированы законом в первую очередь. Здесь был отклик мгновенный, и серьезные дядьки повели себя очень открыто. Было видно, что да, мы хотим, как будто мы вас ждали.

И. Воробьева: Это получилось после Речного. Все эти ведомства там были, они работали с нашими ребятами, они видели, что и как происходит и как должно происходить. Мне кажется, они просто поняли, что это действительно необходимо. Мы ехали, я думала, что как через болото будем пробираться, но ничего подобного. Действительно, очень адекватно и очень доброжелательно. Следственный комитет готов и за, уголовный розыск готов и за, вот это соглашение с МВД, но там речь идет о том, что мы будем оперативно узнавать о том, что человек пропал. Самое страшное, что проходит длительное время, мы ничего не знаем, и родственники только потом узнают, что есть такая «Liza Alert» и что в нее можно обратится, думают, платно это или бесплатно — у нас же люди привыкли, что все платно и никто ничего не делает просто так. Приходится им еще объяснять, что нет, все бесплатно, люди добровольно готовы вам помочь. Проходит длительное время — это время золотое. Мы видим, что все ведомства, которые были на совещании, готовы с нами работать. Это очень приятно, это будет очень эффективно. Только когда мы работаем вместе со всеми ведомствами, сразу получается хороший результат. Нужно понимать, что большая часть людей, которая пропадает, быстро находится, если их начать искать сразу же. У каждого человека есть свои маршруты, свои привычки, места, где он часто бывает. Обычно люди пропадают, с ними что-то случается в плане здоровья, их легко обнаружить в больнице, просто никто не знает, что они в больнице. То есть, есть некие маркеры, по которым пройтись в течение нескольких часов, и, скорее всего, человек найдется. Или, например, у человека просто выключен телефон, об этом никто не знает, через десять часов он его включает: ого, его кто-то уже ищет. Хорошо, что ищут. Обращайтесь в первые минуты. Пусть человек найдется через десять минут, все вздохнут с облегчением и слава богу. Никто не будет говорить, что вы к нам приходите по первой возможности, паникеры — ничего подобного, лучше приходите сразу. Пусть сразу найдется, пусть все вздохнут и скажут, что все хорошо.

С. Занько: Вы говорили о том, что должна быть введена система реагирования, по вашему мнению, она должна быть введена по всей стране. Вы пытаетесь ввести ее в нескольких регионах, и это идет с трудом. Как сама система реагирования выглядит, как она должна работать?

И. Воробьева: Мы ее запускали вручную несколько раз — в Пермской крае, в Ростовской области и в Подмосковье. Речь идет о системе при похищении детей. Когда ребенка похищают, в первые полчаса решается, будет ребенок жить или нет. Похищают ребенка с разными целями. Бывают психически неуравновешенные люди, которым просто захотелось, чтобы был ребенок. Они ничего плохого ребенку не сделают, скорее всего. Есть похищение с целью сексуального насилия, и, как правило, здесь дети не выживают. Есть и другие разные ситуации, семейные разборки и так далее. Когда ребенок похищен и еще не вывезен из города, если по всему городу все уже знают, что он похищен, на всех городских экранах, по

радио, по телевидению везде говорят, что ребенок пропал, то похититель, скорее всего, ребенка опустит безо всего. Кроме того, есть такая очень хорошая штука в Уголовном кодексе. Если похититель отпускает ребенка добровольно, то по статье «Похищение» ему не будет предъявлено обвинение. Этим мы пользуемся, и именно это позволяет отпускать детей. В Пермском крае, в Краснокамске, по-моему, в прошлом году пропал Илья Ерополов, его увели из детского сада. Пришла какая-то женщина, посмотрела на список на двери, «Родители детей, сдайте на завтраки». Она говорит: мне нужен Илья Ерополов, и ей: «Да нате». То ли нянечка болела, то ли что. Она взяла ребенка за руку и увела его. По камерам видно, что он спокойной с ней шел, не вырывался, общался, это его новый друг. Первые несколько дней там работала полиция, работал следственный комитет, добровольцы. Но было понятно, что о похищении, на самом деле, никто не знает. В результате что было сделано — у них был отличный министр общественной безопасности. На следующий день прошла смс-рассылка по абонентам Пермского края. Были напечатаны тысячи ориентировок, договорились, чтобы в каждом автобусе, троллейбусе, трамвае, такси, маршрутке, ВГТРК 6 раз в час транслировала, бегущая строка везде шла, на радио об этом говорили. Всех педиатров предупредили, что к вам могут прийти в ребенком. Все аптеки по максимуму объездили. Короче говоря, весь Пермский край узнал о том, что пропал ребенок. На следующий день похитители его отпустили, потому что поняли — они выходят на улицу, а лицо ребенка всем известно. Все вокруг знают, что он пропал. Отпустили, вызвали такси, таксист ребенка узнал, отвез в полицию. Эта система работает, повторюсь, в Штатах, в Европе. Она рассчитана на моментальное реагирование, что похитители испугаются и отпустят. На сегодня здесь это все будет очень сложно сделать, потому что... Прошлой зимой в Татарстане была история, когда похитили девочку. История была страшна тем, что похититель посадил ребенка в машину, поехал и застрял. На помощь к этому похитителю приехал трактор, там было несколько человек, которые видели девочку, сидящую в машине, заплаканную, с побоями на лице. Девочка светленькая, мужчина полностью темненький. Они говорят: «Что девочка плачет?». «В школе подралась». Все! Он ее увез дальше. Никому не пришло в голову вызвать полицию, поговорить с ребенком, сделать что-нибудь. Моя хата с краю. Они могли спасти жизнь ребенку, но не сделали этого. Ребенок погиб. Система, о которой мы говорим, это система, когда весь город включается сразу же и знает, что похищен ребенок.

С. Занько: Насколько я помню, в тех же Штатах есть в школе специальные уроки для детей, как реагировать в подобных ситуациях — не только как самого себя спасти, а как в принципе реагировать в подобных ситуациях. Это, вероятно, тоже важно. Что вы делаете в этом направлении?

И. Воробьева: Поэтому-то и жалко мне, что не было представителей Департамента образования. Мы ходим по школам, читаем лекции родителям и детям. Детям — как вести себя в подобной ситуации, что делать, если... То есть, отдельно для детей, отдельно для родителей. С маленькими детьми родители должны заниматься, мы их учим того, чтобы они проработали с детьми шаблоны поведения. Они должны объяснить своему ребенку, что если к ним подходит чужой дядя или тетя, то ребенок должен открыть рот и громко кричать. Это самое лучшее средства. Если человек хочет сделать что-то плохое, он подходит к ребенку, а ребенок начинает орать во весь голос, то человек сразу отходит. Это работает на 100%. они должны договориться, что делать, если, например, они в транспорте, мама осталась в автобусе, как в этот момент поступать. Они должны договориться, что они будут делать, если ребенок пропал в торговом центре. То есть, это все мы рассказываем скорее родителям, ну и маленьким детям рассказываем о том, что лес — это не парк, город опасен, надо держать маму за руку и никуда не отходить от нее. Дети постарше — это наши «бегунки», дети, которые убегают из дома. Здесь мы тоже читаем родителям, что и как происходит, что делать, если уже пропал ребенок. Подросткам рассказываем, что улица — не самое благоприятное

место. Происходят, к сожалению, и трагические случайности, несчастные случаи с детьми-бегунками.

С. Занько: У нас осталась одна минута до перерыва. Какое участие в этой программе может принять Департамент образования?

И. Воробьева: Во-первых, они должны нам дать «добро», пустить нас в наши школы. У нас есть плакаты, специальная литература, которую мы хотим распространять. Мы готовы ее предоставить в любой момент, чтобы они ее посмотрели, утвердили. Мы были бы очень благодарны за такое содействие, потому что на профилактике, на оперативном действии можно многое спасти, многое предотвратить.

С. Занько: Как дети реагируют на подобные лекции?

И. Воробьева: Как правило, мы их в достаточной степени пугаем, чтобы они поняли, что все очень серьезно и никаких шуток.

С. Занько: Сейчас мы прервемся на короткую рекламу и вернемся в студию

Реклама.

С. Занько: Возвращаемся в студию. Это интервью журналиста «Эха Москвы» и координатора «Liza Alert» Ирины Воробьевой. Меня зовут Светлана Занько. Мы продолжаем. Давайте еще вернемся к волонтерам, которые подключаются к поискам впервые. Если мы снова будем вспоминать ситуацию с ребятами, которые ушли в поселке Речном, то к нам тоже звонили люди и говорили: «Вы знаете, мы сейчас выезжаем, у нас в машине есть еще свободное место. Не могли бы вы по радио сообщить, что через полчаса мы будем там-то и там-то и можем кого-нибудь забрать». Для вас, наверное, это не в новинку, для нас же это было впервые. Я понимаю, что ни СМИ, ни люди не понимают, как с этим работать, куда позвонить. Мы сейчас объясняем, что такое «Liza Alert», и логичный вопрос: а где они в Кирове находятся? Кажется, что Москва где-то далеко, до сих пор так кажется.

И. Воробьева: Москва действительно далеко. Мы приехали на несколько дней, приехали не ради совещания, а чтобы обучить тех, кто здесь, каким-то первоначальным навыкам, что им надо делать здесь, без участия Москвы, чтобы справляться с заявками, которые будут приходить. Будут приходить и на город, и на лес, будут пропадать и дети, и старики, и люди с психическими заболеваниями. Для каждого из этих случаев есть отдельные методики, чтобы люди понимали какие-то отдельные шаблоны поведения, что им надо делать. Здесь есть «Liza Alert Киров». У нас ни в Москве, ни в каких-то других регионах ни у кого нет помещения. У нас нет офиса в Москве, мы существуем в Интернете. Наши основные инструменты — это соцсети, журналисты, и наш сайт lizaalert.org, там же есть кировское отделение, они есть и Вконтакте, и в Твиттере. Всегда к ним можно обратиться. В любом случае, если вы хотите в «Liza Alert» обратится, узнать, что это такое, позвоните нам на «горячую линию». Она работает по всем регионам, она бесплатная, круглосуточная. Номер 8-800-700-54-52. Или заходите на сайт lizaalert.org. Там все есть. Эта история, когда люди просили объявить в эфире — для нас это не в новинку, потому что мы, несмотря на то, что мы сталкиваемся с диким равнодушием, мы точно знаем, что хороших людей больше, чем плохих. Мы это теперь точно знаем, потому что у нас в Москве поиски каждый день проходят. Каждый день что-то происходит, кто-то пропадает. Здесь будет чуть пореже, но, тем не менее, тоже будет. Здесь очень важно понять, что «Liza Alert» - это не супергерои и не качки какие-нибудь, не дико умные с высоким iq — это просто обычные люди, которые поняли, что от того, что поднимутся со стула и что-то сделают, зависит, собственно, все.

Каждый раз, когда я прихожу на собрание «Liza Alert» в Пензе, в Кирове, еще где-то, я вижу одни и те же лица, я в их глазах читаю, что они готовы что-то делать. У нас есть масса вариантов, чем можно заниматься. У нас есть люди, которые принимают звонки, есть те, кто принимают заявки, выясняя, что происходит. Есть инфокоординаторы, которые вообще из дома не выходят. В основном это домохозяйки, у которых дети и они на поиск не поедут. Какой Речной? Они сидят дома и обеспечивают этот поиск всем необходимым. На эту хрупкая девушка с ребенком, которую никто никогда не видел, фактически обеспечивает весь поиск. Есть люди, которые занимаются картографией, есть люди, которые занимаются связью, есть люди, которые занимаются техникой, есть люди, которые просто перепостом в Интернете занимаются, работают со СМИ — все это важно. Любой может помогать, главное, чтобы вам было 18 лет, это не игрушки. За каждой заявкой на полном серьезе стоит человеческая жизнь.

С. Занько: Как меняется психология человека, который впервые поучаствовал в поиске? Судя по тому, что я читала, по вашим собственным отзывам, как вы описывали свою историю, меняется что-то очень серьезное.

И. Воробьева: По-разному, очень по-разному. Я, например, пришла не с самого начала. Я увидела перепост в Интернете о том, что пропал в лесу ребенок. Были майские праздники. Мы взяли и поехали. Я прошла 15 часов по лесу без остановки, на следующий день не могла встать, просто натурально не смогла встать с кровати. Мышцы мне сказали: «Спасибо, дорогая, за вчерашний день». Было очень страшно в этом лесу. Я вообще первый раз так долго в лесу была. Было дико страшно, куча кабаньих следов, признаки того, что здесь медведь ходит — правда страшно, я же девочка, не лесник какой-нибудь. Страшно было не столько за себя, сколько за ребенка. Когда на следующий день мне позвонили и сказали, что ребенок найден живым, во что я на тот момент не верила, были такие детские, крупные слезы счастья. По-разному. Некоторые больше не возвращаются, потому что не могут справиться с тем, что человек, которого они искали, не найден или погиб. Некоторые вообще больше не уходят никогда, потому что понимают, что они сейчас уйдут, и откроется такая брешь во всем процессе. Кто-то этому посвящает очень мало времени, потому что больше не может, кто-то начинает отказываться от чего-то в своей жизни, чтобы участвовать. Все по-разному. Главное, что это абсолютно добровольное дело, никто никого не заставляет, не стыдит. Кто сколько может, тот столько и делает. Чем больше все будут делать, тем больше мы сделаем. Люди абсолютно разные — и студенты, и бизнесмены, и домохозяйки, и чиновники, абсолютно разных возрастов. Такая разношерстная компания.

С. Занько: У нас есть вопрос на сайте, там много составляющих, но в том числе упоминается выставка, которую проводит «Liza Alert» в разных городах. Я тоже про эту выставку читала. Идея ее была в том, чтобы преодолеть это равнодушие. Спрашивают вас, можно ли ее устроить в Кирове, и каковы вообще результаты этой выставки, что она собою несет?

И. Воробьева: Конечно, мы обязательно ее привезем в Киров. Выставка называется «Не по-детски», мы ее придумали в 2011 году, 25 мая, день пропавших детей. Мы придумали рассказать людям абсолютно реальные истории детей, которые пропадали, кто-то из них выжил, кто-то нет. Хотели рассказать про все это, чтобы люди понимали, что это не какая-то история с криминальной хроники, это абсолютно реальная штука, когда ребенок ушел, никто ничего не сделал, и ребенок погиб. Когда мы первый раз проводили выставку, мы не пускали туда беременных женщин, абсолютно серьезно. Там мужики плакали, как от счастья, так и от горя — разные истории есть. Мы туда специально приводили много чиновников, чтобы все это показать. В результате в некоторых городах после показа выставки к нашему отряду прирастает людей, они видят это все, им на выставке объясняют, что вот вы конкретно можете сделать так, чтобы такого больше не повторилось. Это очень наглядно. Мы обязательно привезем в Киров эту выставку. Я очень надеюсь, что это будет в феврале-марте и надеюсь, что нам все помогут. Эту выставку мы собрали своими руками. Мы не зарегистрированная организация, у нас нет расчетных счетов, нам нельзя помочь деньгами, мы их не берем просто. Хотите помочь — приходите и помогайте, хотите помочь деньгами — купите какое-нибудь оборудование.

С. Занько: Вернемся еще раз к совещанию, которое было в пятницу. По-моему, от УМВД прозвучал предложение, чтобы вы приехали сюда весной, когда растает снег, вернулись в Речной и провели повторные поиски. Что это будет? Зачем?

И. Воробьева: Сейчас выпал снег, под снегом ничего не найти. Когда он сойдет, мы сможем провести повторные поиски на тот случай, если это все-таки был лес, на случай, если дети остались в лесу, чтобы как-то этот поиск завершить. Если мы их найдем, значит, найдем. На самом деле, хорошо, что эта инициатива исходит от полиции, потому что обычно она исходит от нас.

С. Занько: Кроме поиска, там будут еще и учения...

И. Воробьева: Учения будут отдельно, не в Опаринском районе. МЧС просит, и мы тоже очень хотим провести совместные учения, чтобы научиться вместе взаимодействовать в лесу в таких ситуациях, как в Опаринском районе, когда огромное количество людей, им всем надо поставить задачи, за всеми уследить и при этом еще и анализировать, что там происходит. Это обязательно будет.

С. Занько: Полминуты осталось. Я думаю, что будет еще возникать в головах такой вопрос у тех, кто хочет прямо сейчас подключиться к отряду «Liza Alert», можно сказать, что в Кирове есть такой отряд и куда-то можно прийти прям сейчас и обучиться поисковым работам, или как это лучше сделать?

И. Воробьева: Отряд «Liza Alert» существует, мы очень рады этому. Заходите сначала на lizaalert.org, я вам советую, там есть объяснение, анкета добровольца, вы познакомитесь там со всеми, посмотрите на форум, как это все происходит. Мы провели уже обучение, оно здесь закончено, но теперь люди, которые здесь в «Liza Alert», они тоже могут вас обучать, по крайней мере, первичным навыкам, что надо делать, чего надо боятся. Приходите, мы будем очень рады.

С. Занько: Спасибо. Это было интервью Ирины Воробьевой, журналиста «Эха Москвы» и координатора «Liza Alert». Меня зовут Светлана Занько. До свидания.

Комментарии (0)


Создание и продвижение сайта